Давид (bolivar_s) wrote in hist_etnol,
Давид
bolivar_s
hist_etnol

Category:

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Части 3,4

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Часть 3

С 1834 года Александр Александрович жил в состоянии постоянного похода, начавшегося с экспедиции Вельяминова. Лишь зимовать Бестужеву приходилось в Ставрополе или Екатеринодаре. Весна, лето и почти всю осень ссыльный бывший офицер состоял в экспедиционных отрядах, действовавших в Закубанье, вплоть до Сухума. Особенно тяжкими были экспедиции к Черноморской береговой линии.

Походы и палаточная жизнь уже сами по себе были не сахар, а местные черкесские племена делали любое восхождение на горный хребет настоящим штурмом. Таким образом, весь солнечный день отряд продирался сквозь горные заросли и форсировал реки, а по ночам бойцам удавалось поспать лишь пару часов. Но сон тот был нервным и болезненно чутким, с ежеминутным ожиданием очередной атаки или попытки утащить кого-нибудь в плен для выкупа или продажи в рабство. Ловкость местных племён в деле ведения такой партизанской войны была на высоком уровне.
Шапсуги, проживающие юго-восточнее Туапсе, фото второй половины 19 века


Даже опытный в Кавказских войнах Бестужев, сражавшийся и с турками, и с лезгинами, и с аварцами, вспоминал местных черкесов следующими словами:
«Я видел много горцев, но, признаться, лучше шапсугов (племя, проживавшее в прибрежных и горных районах от современного Новороссийска до Сочи) не видал; они постигли в высшей степени правило вредить нам как можно более, подвергаясь как можно менее вреду».
Тут также на характер ведения боевых действий оказало влияние ряд специфических предпочтений шапсугов в бою. Так, шапсуги любили бросаться в сабельные атаки, вначале вплотную и незамеченными подойдя к нашим бойцам. Василий Немирович-Данченко, родившийся в Тифлисе и более известный своим родством с великим драматургом Владимиром, объехал весь Кавказ и позже писал о шапсугах: «Про них говорили: шапсуг не любит жечь много пороха, шапсуг рубака, как абадзех стрелок».

Но даже в тяжёлой ситуации Бестужев оставался Бестужевым. Поэтому, находясь в тяжёлых походных условиях, Александр был открыт самым опасным приключениям, особенно, если они ложились в канву его романтических произведений и их героев. Так, в одном из вельяминовских походов Бестужев узнал о местном разбойнике по имени Мулла-Нур, который промышлял в районе современного Тенгинского ущелья (ныне более известно своими прекрасными водопадами). Но отнюдь не незатейливый «бизнес» бандита с большой дороги привлёк внимание Александра.

Местные жители поведали Бестужеву, что Мулла-Нур не просто бандит, а настоящий горный Робин Гуд. Разбойник либо облагал своеобразным «налогом» всякого проезжающего богача, либо вовсе раздевал его до нитки, но экспроприированные вещи, будь то зерно или золото, отдавал нищим крестьянам, за что последние уважали и любили тенгинского грабителя. Естественно, пылавший идеями равенства Александр не смог пройти мимо достаточно необычного разбойника, который на фоне войны вёл свой «бой» с социальным неравенством. Бестужев, вооружившись пистолетами и привычным кинжалом, смог добиться разрешения на отъезд в горы на поиски Муллы-Нура. Конечно, многие однополчане провожали его словно в последний путь.

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Часть 3

Тенгинские водопады

Но Александр не только вернулся живой и невредимый, что казалось немыслимым, но и свёл дружбу с разбойником и стал его кунаком. Несмотря на подозрительное знакомство, начальство в лице Вельяминова смотрело на это странное куначество сквозь пальцы, т.к. Мулла-Нур официально в войне против русских войск участия не принимал. В 1835-36-ом годах Бестужев закончит произведение под названием «Мулла-Нур», написанное в свойственной ему романтической возвышенной манере.

Отдельно стоит упомянуть о художественных и отчасти документальных произведениях Александра Александровича. Оставим за скобками их художественную ценность и изящество владением слова, потому что для современного человека его проза покажется тяжеловесной, пафосной и порой просто лексически непонятной. И не один раз читателю придётся открыть словарь Даля, а, возможно, и энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Но с одним спорить крайне трудно – он сделал неплохой вклад в описание обычаев и нравов Кавказа (как благородных, так и самых античеловеческих), архитектурных и фортификационных сооружений региона, а также в саму историю Кавказской войны.

В 1834 году некогда стойкое здоровье Бестужева внезапно начало давать сбои. Годы несвежей, а порой просто тухлой, еды, холод, перемежающийся с жарой, и пустынная сухость, сменяемая тропической сыростью, и, конечно, бесконечные километры дорог Кавказа давали о себе знать. Когда экспедиция достигла Геленджика, Александр так разболелся, что его приютил у себя на время комендант крепости полковник Чайковский, проживавший в единственном настоящем доме с застеклёнными окнами (необыкновенная роскошь в фактически земляном городке), чтобы поправить здоровье известного писателя. В этом случае его известность, докатившаяся и до этих форпостов империи, на время выручила его.

Геленджикское укрепление

Зимовка же прошла на Ставрополье. И тогда последствия кавказского климата Бестужева окончательно подкосили. С Александром всё чаще случались припадки, мигрень не давала заснуть, а бессонница сменялась беспамятством. Порой он начинал метаться по комнате посреди ночи, не способный ни уснуть, ни унять боль. В январе 1835 года у Бестужева, судя по описанию современников, случился сильнейший припадок, похожий на инфаркт:

«Лег он в одиннадцать часов спать с головной болью, заснул и вдруг вскочил, словно сраженный молнией. Голова его кружилась, сердце билось, как будто готово было разорваться, кровь ударяла в голову. Он закричал от ужаса и стал задыхаться, бросился в сени, чтобы захватить свежего воздуха, но все было напрасно: пульс исчезал, сердце умолкало, и только голова была ясна по-прежнему. Четыре таких приступа испытал он в одну ночь, но к утру ему стало легче».
Летом 1835 года знакомые с Бестужевым офицеры видели весь упадок его сил, несмотря на вездесущую браваду Александра, который порой продолжал жить ролью героев своих произведений. Поэтому знакомые (некоторые источники считают, что в данном случае помогла протекция Вельяминова) пристроили писателя в Пятигорск с целью поправки здоровья. И, казалось бы, всё складывалось неплохо. Тем же летом Бестужеву присвоили звание унтер-офицера. И, наконец, еле заметно заблистала надежда на скорую свободу. Александр тешил себя мыслью, что присвоение ему следующего чина говорит о том, что в нём более не видят врага и относятся с доверием. Но это были бесплотные мечты.

Как только при дворе узнали, что далее игнорировать заслуги Бестужева на Кавказе не стали и присвоили новый чин, то распорядились немедленно «прощупать» ссыльного унтер-офицера. Так, граф Александр Бенкендорф (основатель и глава 3-его отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии) писал генералу Григорию Розену, что император повелел «внезапным образом осмотреть все вещи и бумаги Бестужева и о последующем донести Его Величеству».


Генерал Розен в Тифлисе

Жандармы ворвались в дом, где проживал Бестужев, в 5 часов утра. Несмотря на то, что жандармы перевернули дом вверх дном, ничего запрещённого или предосудительного обнаружить не удалось. С Александра в итоге взяли подписку о неразглашении нежданного визита. Однако стоит отметить, что сам барон Розен вместе с ответом о проведении обыска также отписал во всех деталях о серьёзной болезни Александра Александровича, отягощённой скорбутными ранами, т.е. цингой.

Несмотря на это, уже к концу лета — началу осени он вернулся в Тенгинский полк, и снова последовала очередная экспедиция, после которой Бестужев писал своему брату:
«Устал я от последней экспедиции до самого нельзя. Бог ты мой, что за погода! Вообрази себе, что в течение двух недель не имели мы двух часов сухих! Дождь, ливень, град… Меня так высушила лихорадка, что меня можно вставить в фонарь вместо стекла».

Александр Бестужев-Марлинский

Александра отягощала также мысль, что он отныне вечный унтер-офицер, а сам чин этот – злая насмешка над его надеждами. Обыск в Пятигорске он воспринял очень близко к сердцу, а вскоре до него стали доходить слухи, что императорский двор не желает видеть в нём писателя и категорически запретил куда-либо переводить Бестужева, кроме как в другой кавказский пеший батальон. Александр Александрович всё чаще срывался в неприкрытую паранойю, в чём его трудно было винить. Ведь уже не одно представление к награждению Бестужева Георгиевским крестом легло под сукно.

Часть 4, заключительная

Весной 1836 года Александра Александровича перевели в 3-й Черноморский батальон в Геленджикское укрепление, в котором как стоял один единственный приличный сухой дом, так и продолжал стоять. Смертность в ту пору в фортах была страшная. Порой лихорадка уносила на порядок больше жизней, нежели бои с черкесами. Дикая сырость и регулярные подтопления землянок, в которых и жили солдаты и некоторые офицеры, доходили до того, что сапоги многих бойцов были покрыты плесенью.

Сам Бестужев писал о той гиблой весне следующее: «Живу в землянке сырой, душной, по крайней мере, не завидно против других: все в подобных же дворцах горюют. Вообще, надобно сказать, что с тех пор, как я на Кавказе, никогда не жил я так скверно. Это настоящая ссылка: ни писем, ни запасов, ни развлечений… К довершению радостей, кровли крыты землёй, и при малейшем дожде в землянках по колено вода… смертность в крепости ужасная, что ни день, от 3 до 5 человек умирают. Но духом я не падаю».
Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Часть 4, заключительная
Гравюра окрестностей Геленджика 19 века

Неизвестно, как бы пережил Бестужев те тяжёлые во всех смыслах месяцы, если бы не поступила неожиданная, но радостная весть. В газете «Русский инвалид» Александр прочёл о своём производстве в чин прапорщика «за отличие в сраженьях». Приободрённый мыслью, что теперь свобода не миф, Бестужев пережил все беды Геленджика и выздоровел, хотя костлявая рука неоднократно хватала его за горло. При этом он продолжал писать: повесть «Он был убит» и множество стихотворений.

И как это было обычно для планиды Бестужева, вслед за светлой вестью пришла и весть бедовая. Начальство сначала наотрез отказало принимать любые прошения об отставке или переводе куда бы то ни было с Кавказа, а в довершение приказало следовать в 5-й Черноморский батальон в Гагры. В то время это было одним из самых губительных мест всего побережья — полностью неустроенное, не имеющее пастбищ для выгона скота, пропитанное сыростью и прожаренное солнцем. Для Бестужева, который после болезни был истощён и высушен как верблюжья колючка, это был смертный приговор. Счастливая случайность, если так можно выразиться, избавила его от гибельного назначения – осень и часть зимы 1836-го годов Александр провёл в походах. Как он сам говорил, трудности войны возбуждали в нём жизнь вновь.

После очередной экспедиции Бестужев оказался в Керчи, где встретился с графом Воронцовым. Воронцов, увидев измождённого Александра Александровича, был поражён всей болезненной худобой и бледностью ссыльного офицера. Поэтому граф написал прошение самому государю с просьбой о переводе Бестужева на статскую службу в Крым. Конечно, это было тщетно. Александра лишь согласились перевести сначала в Тифлис, а позже в Кутаиси.

Тогда он ещё не знал, что это последние месяцы его судьбы. Но каким-то мистическим образом это отражалось на самом образе его жизни. Несмотря на глубокое разочарование и депрессию, как бы выразились сейчас, он служил резво и не менее резво увлекался прекрасным полом. Даже задумался о семейном очаге, впрочем, это была просто греющая сердце мечта – не более.
Вскоре весной 1837 года Бестужева прикомандировали к грузинскому гренадёрскому полку, который должен был войти в состав экспедиции барона Розена. Экспедиция имела своей целью выйти из Сухума на кораблях флота и прибыть к мысу Адлер, где должна была произвести десант для захвата этого стратегического по тем временам пункта.

Бестужев, весьма легкомысленный и жаждущий битвы, на этот раз, словно что-то ощущая, составил краткое духовное завещание, брату передал свои бумаги и оставшиеся деньги, написал письмо матери, а денщику завещал свою одежду. При этом воинственности Александр не потерял, позже вспоминали, что он сочинил в те дни дерзкую патриотическую песенку, чтобы приободрить солдат.

7 июня эскадра бросила якорь у мыса Адлер, а уже на следующий день десант начал погрузку на шлюпки. Недолгая артиллерийская подготовка имела мало успеха, как и при предыдущих обстрелах, черкесы умело использовали рельеф местности. Как только шлюпки под постоянным обстрелом горцев прибыли к берегу, завязался жаркий, но недолгий бой. В первой же цепи стрелков был Бестужев. За считанные минуты наши бойцы овладели прибрежными траншеями, в которых оборонялись черкесы. Противник, подгоняемый русскими штыками, отступил в густые горные леса. И вот тут старшие командиры допустили роковую ошибку.

Ободрённые столь блистательным и скоротечным боем, бойцы, руководимые капитаном Нижегородского полка Альбрандом, по его приказу ринулись в лесную чащу. Естественно, цепь распалась. Бойцы не видели ничего дальше пяти метров впереди себя. Вскоре стрелки первой цепи и Бестужев вместе с ними услышали перестрелку в своём тылу. Это означало только одно – противник незамеченным обошёл их по флангу.
Форт Святого Духа, который будет возведён в районе Адлера в год гибели Бестужева

Горнист протрубил сигнал – строить каре, занимая оборону. Но тут же он упал, сражённый черкесским выстрелом. Обороны толком не вышло. Сбившиеся к офицерам солдаты крепко огрызались выстрелами, но были теснимы назад. В эту минуту сослуживцы и заметили фигуру Бестужева, совершенно одинокий прапорщик еле брёл к своим, хватаясь за деревья. Грудь его была вся в крови, а сам он готов был потерять сознание. Двое солдат подхватили Бестужева, который мигом поник и казался мёртвым.

Однако крохотная группа, несущая на себе едва дышавшего Бестужева, вскоре оказалась отрезанной. В эту же минуту на них набросились черкесы – мало кому удалось уцелеть. Последнее, что видели свидетели гибели Александра Александровича, как он пал на землю, а над телом его «засверкали черкесские шашки».

На следующий день проходил обычный по тем временам размен тел погибших черкесов на тела павших солдат империи. Естественно, наши офицеры особенно желали получить тело Бестужева, но это было тщетным. Сами черкесы, имеющие привычку обворовывать и убитых, и раненых, признавались, что не смогут отличить одних от других. Офицеры предположили, что враг надругался над телом, но черкесы, нередко занимавшиеся этой мерзостью, резко отвергли это обвинение. Это и понятно, т.к. после таких «побед» любой пожар в ауле покажется им божьим благословением по сравнению с гневом наших войск.

Позже бойцы гурийской милиции обнаружили у одного убитого черкеса пистолеты и полы сюртука Александра Бестужева, что подтверждает факт грабежа, после которого горцы в самом деле не смогли определить, где кто лежит.

Спустя некоторое время в «Русском инвалиде» опубликовали новость о награждении Александра Бестужева орденом Святой Анны за храбрость. Но, как это часто бывает на Кавказе, мгновенно родилась легенда. Одна молва твердила, что Бестужев выжил и теперь сражается на стороне черкесов под именем… имама Шамиля! Другие же мифотворцы твердили, что знакомый горец вылечил Александра, а позже наш герой женился на местной девушке и преспокойно жил в Северном Дагестане. Здесь прослеживается отсылка к одному из произведений самого Бестужева, в котором он описывает внезапную встречу на кавказском кладбище с местной женщиной, оплакивающей мужа, оказавшегося, к изумлению автора, русским офицером.
Памятник Бестужеву-Марлинскому в Адлере

Александр был личностью неоднозначной, талантливой и противоречивой для самого себя. Приняв участие в восстании на Сенатской площади, а позже самолично явившись на гауптвахту, в итоге он искренне раскаивался в этом поступке, понимая всю глупость и наивность того порыва. Будучи человеком, воспевавшим красоту Кавказа и любившим его, Бестужев всё же тяготился этой бессрочной ссылкой. Одним из первых он описал величие древних стен Дербента, что не мешало ему мучиться вынужденным «заточением» в этой крепости. Бестужев восхищался храбростью черкесов и у многих из них считался кунаком, но при этом был уверен, что замирение Кавказа и вхождение его в состав империи станет благом для региона, остановит бесчисленные междоусобные войны и колонизаторскую экспансию Турции. Ведь именно Турция способствовала такому распространению работорговли, что это стало основным бизнесом.

В конце концов от черкесских шашек и пал Бестужев. У него не оказалось ни креста, ни могилы. Он словно растворился в Кавказе. Впрочем, как и многие другие.

Сейчас в Адлере рядом с набережной располагается сквер имени Бестужева-Марлинского, в центре которого стоит небольшой памятник писателю и офицеру. Скромный обелиск, на одной стороне которого находится бронзовый барельеф Александра Александровича, воздвигли лишь спустя 120 лет после гибели Бестужева, в 1957 году.
https://topwar.ru/152031-aleksandr-bestuzhev-marlinskij-dekabrist-pavshij-vo-slavu-imperii-chast-3.html   https://topwar.ru/152115-aleksandr-bestuzhev-marlinskij-dekabrist-pavshij-vo-slavu-imperii-chast-4-zakljuchitelnaja.html
Tags: биографии, искусство и культура, история, люди и этносы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments